Пишет
511 слов. PG, но лирика, и не совсем ангст.
читать дальшеНет ничего умилительного в том, как спят люди, - думает Доктор, вешая плащ в гардероб. - Таймлорды спят точно так же. Сознание отключается и отправляется странствовать по другим мирам. Кому-то везёт, сны хорошие, Роза спала всегда с улыбкой на лице, обнимая плюшевого волчонка, и просыпалась счастливая. Как спала Марта, он не знает - каждый раз, как он просыпался, она смотрела прямо на него. Донна спала где угодно, лёжа, сидя, стоя, во временной воронке, на диване - суровый опыт недосыпа. Джек спит так же, отсыпаясь впрок, сбрасывает свои тысячи лет, только уголки губ остаются опущенными и приподымаются только если при нём сказать какую-нибудь скороговорку на галлифрейском. "Перепел у перепелки украл перепелят", например. Или "бремя лорда времени - прения невовремя". Не понимает же, Тардис не переводит галлифрейский, но начинает улыбаться.
Мастер спал как загнанный зверь, жертва, готовая обернуться хищником, обвив удушающей лианой и время от времени прорываясь своими кошмарами в твой сон. Не смей, не уйдёшь, у тебя же больше никого нет, мы оба дети Галлифрея. - Мы дети Галлифрея, - думает Доктор, - да. Просто один из нас обожает всё ломать, потому что не принимает иных доказательств.
Харт спит нагло. Этот человек умудряется оставаться наглым и вальяжным даже во сне, развалившись, соизволив оставить тебе ровно одну пятую кровати, и превращает своей одеждой и оружием всю доступную мебель и люстру в сборище полупьяных рождественских ёлочек - там граната, тут доломан, там пистолет, тут сапоги, там джинсы, тут что-нибудь ещё. Весело обозначает свою территорию и засыпает с вызовом - дескать, знаю, что всё равно ничерта вы мне не сделаете.
Джек спит на спине, подсознательно вытягиваясь в сторону Доктора. Доктор проверял, если перейти на другую сторону комнаты, Джек перевернётся. Если встать в ногах кровати - ползучий подсолнух вытянется следом, устремившись головой в сторону своего Доктора. Он спит в одежде, беззлобно подшучивает иногда, что привык спать нагишом, но никогда не делает ни малейших поползновений раздеться, - дескать, мне удобно всё, что удобно тебе. Как ты хочешь. Я весь твой, целиком, без остатка. Джек спит послушно и тихо, и это покорность царапала бы, если бы Джек засыпал без подсветки своей улыбки на сотню мегаватт.
Ничего умилительного, - напоминает себе Доктор, улыбаясь.
Я весь твой..
Его изучаешь до кончиков ногтей, до ритма дыхания... Иногда Доктору кажется, что это Джек его приручает, не делая никаких резких движений, давая время свыкнуться со своей бескрайней и безотчётной любовью, и не давая утонуть в ней. Иногда ещё кажется, что такой любви не заслуживают даже звёздные киты, куда уж таймлорду, за которым чернилами кровоточит красная книга Вселенной, отмечая исчезнувшие по его вине виды. Но Джек не двигается с места, спит, и если прижаться пальцами к его виску, его спящее сознание переполнено всё тем же восхищением "мой Доктор" и самоотдачей - "твой, целиком, без остатка", и ещё робкой надеждой любви - "не бойся меня"...
Тамйлорд вздрагивает, не убирая пальцы, со стыдом, словно подсмотрел что-то слишком интимное - и, разумеется, Доктор же, - продолжает подсматривать.
- Ничего умилительного - напоминает себе.
Джек сияет.
Доктор наклоняется к уху и принимается вспоминать скороговорки Галлифрея.
Это странные ночи, и щёки становятся тёплыми, потому что, даже спящий, он отдаётся тебе так, как умеют только люди Земли. Я твой, весь, целиком, не бойся...